9ce9bf27     

Набоков Владимир - Вдохновение



Владимир Набоков
Вдохновение
Творческое осознание, оживление или порыв,
особенно как они проявляются в высоких художественных
достижениях.
/Webster, Second Ed., unabridged, 1957/
Восторженность, которая увлекает (entraine)
поэтов. Также физиологический термин (insufflation):
"...волки и собаки воют только по вдохновению; в этом
легко убедиться, принудив маленькую собачку завыть
вблизи вашего лица (Бюффон)."
/Littre, ed. integrale, 1963/
Восторженность, сосредоточенье и необычайное
проявление умственных сил.
/Даль, исправленное изд., Ст.-Петербург, 1904/
Творческий подъем. [Примеры:] Вдохновенный поэт.
Вдохновенный социалистический труд.
/Ожегов, "Словарь русского языка ", Москва, 1960/
Специальное исследование, проводить которого я не
собираюсь, вероятно, показало бы, что в наши дни вдохновение
редко обсуждается даже худшими критиками нашей лучшей прозы. Я
говорю "нашей", потому что думаю об американской художественной
литературе, включающей и мои сочинения. Похоже, такая
сдержанность как-то связана с чувством приличия. Конформистам
мнится, что разговоры о "вдохновении" столь же безвкусны и
старомодны, как проповедь "башни из слоновой кости". И все же
вдохновение существует, как существуют башни и бивни.
Можно выделить несколько типов вдохновения, переходящих
один в другой, как и все в этом нашем текучем и занимательном
мире, и все же не без изящества поддающихся подобию
классификации. Приуготовительное мреяние, не лишенное сходства
с некой благодатной разновидностью ауры, предваряющей
эпилептический припадок, -- вот явление, которое художник
научается воспринимать в самом начале своей жизни. Это ощущение
щекотной благодати ветвится, пронизывая его, словно красные с
синим прожилки на изображении освежеванного человека в статье
"Кровообращение". Распространяясь, оно изгоняет всякое
осознание телесного неустройства -- от юношеской зубной боли до
старческой невралгии. Красота его в том, что, будучи явственно
различимым (как если б оно было связано с известной железой или
вело к ожидаемой кульминации), оно не имеет ни источника, ни
цели. Оно расширяется, разгорается и стихает, не приоткрыв
своей тайны. А между тем распахивается окно, задувает утренний
ветерок, зудит каждый обнаженный нерв. Но вот все исчезает,
возвращаются привычные заботы, дуга боли вновь прорисовывается
на лбу; однако художник знает, что он готов.
Проходит несколько дней. Следующая стадия вдохновения есть
нечто пылко предвкушаемое -- и теперь уже не анонимное. И в
самом деле, очерк нового приступа столь определенен, что мне
придется оставить метафоры и прибегнуть к конкретной
терминологии. Рассказчик предчувствует, что ему предстоит
рассказать. Предчувствие мы можем определить как мгновенное
видение, обращающееся в стремительную речь. Если бы существовал
прибор, способный отобразить это редкостное, упоительное
явление, зрительная составляющая представилась бы нам
переливчатым блеском точных деталей, а речевая -- чехардой
сливающихся слов. Опытный автор тут же их и записывает, и делая
это, преобразует то, что было ненамного большим мутного
мелькания медленно проступающего смысла, в эпитеты и в
построение фраз, приобретающих те же ясность и четкость, какие
свойственны им на печатной странице:
/Море, бьющее и отступающее с шелестом гальки, Гуан и
прелестная молодая блудница -- какое имя ему назвали, Адора?
кто она -- итальянка, румынка, ирландка? -- уснувшая у него на
коленях, накрытая его оперным плащом, свеча,



Назад