9ce9bf27     

Набоков Владимир - Смотри На Арлекинов



СМОТРИ НА АРЛЕКИНОВ!
Владимир НАБОКОВ
Вере
Часть первая
1
С первой из трех не то четырех моих жен я познакомился при обстоятельствах несколько странных, - само их развитие походило на полную никчемных тонкостей неловкую интригу, руководитель которой не только не сознает ее истинной цели, но и упорствует в бестолковых ходах, казалось бы, отвращающих малейшую возможность успеха. Тем не менее, из самих этих промахов нечаянно ткется паутина, которой череда моих ответных оплошностей оплетает меня, заставляя исполнить назначенное, в чем и состоит единственная цель заговора.
В один из дней пасхального триместра моего последнего кембриджского года (1922-го) случилось мне "как русскому" консультировать относительно некоторых частностей грима Ивора Блэка, недурного актера-любителя, под управлением которого театральная артель "Светлячок" собиралась поставить переведенного на английский гоголевского "Ревизора". В Тринити у нас с ним был общий наставник, и Блэк умучил меня нудными имитациями жеманных ужимок старика, - представление заняло большую часть нашего ленча в "Питте".

Недолгая деловая часть оказалась еще менее приятной. Ивор Блэк намеревался облачить Городничего в халат, потому что "все это просто приснилось старому проходимцу, не правда ли? - ведь и само название "Ревизор" происходит от французского 'reve' то есть 'сон'". Я ответил, что идея, по-моему, самая жуткая.
Если какие-то репетиции и происходили, то без меня. Мне, собственно, только теперь и пришло в голову, что я не знаю даже, довелось ли этой затее увидеть свет рампы.
Вскоре после того я встретил Ивора Блэка на какой-то вечеринке, и он пригласил меня, и со мной еще пятерых, провести лето на Лазурном Берегу, - на вилле, которую он, по его словам, только что унаследовал от старенькой тети. В ту минуту он был здорово пьян и, похоже, удивился, когда через неделю или несколько позже, перед самым его отъездом, я напомнил ему об этом щедром предложении, которое, как выяснилось, один только я и принял. Мы оба сироты, заметил я, никто нас не любит, так надо уж держаться друг за друга.
Болезнь задержала меня в Англии на целый месяц, и только в начале июля я отправил Ивору Блэку учтивую открытку с известием, что смогу приехать в Канн или в Ниццу на следующей неделе. Я почти уверен, что назвал в качестве наиболее правдоподобного времени вторую половину субботы.
Попытки дозвониться со станции оказались бесплодными: линия оставалась занятой, а я не из тех, кто упорствует в борьбе с неисправными абстракциями пространства. Неудача отравила мне послеполуденные часы, любимое мое время.

В начале долгого путешествия я убедил себя, что самочувствие мое вполне сносно, теперь оно было ужасным. День стоял не по поре влажный и пасмурный. Пальмы вообще уместны лишь в миражах. Бог весть почему, такси, будто в дурном сне, оставались неуловимы.

В конце концов, я погрузился в тщедушный и душный автобус из синей жести. Всползая по петлистой дороге, где поворотов было не меньше, чем "остановок по требованию", этот рыдван достиг места моего назначения за двадцать минут: примерно столько же занял бы пеший переход с побережья - путем легким и кратким, который мне в то волшебное лето предстояло выучить назубок, камень за камнем, куст за кустом.

Впрочем, каким угодно, но не волшебным смотрело лето во время той мерзкой поездки! Главную причину, по которой я решился приехать сюда, составляла надежда подлечить, у "брильянтовых валов" (Беннет? Барбеллион?), расстройство нервов, порубежное сумасшествию. Теперь в



Назад