9ce9bf27     

Набоков Владимир - Пильграм



Владимир Набоков
Пильграм
Улица, увлекая в сторону один из номеров трамвая,
начиналась с угла людного проспекта, долго тянулась в темноте,
без витрин, без всяких радостей, и, как бы решив зажить
по-новому, меняла имя после круглого сквера, который трамвай
обходил с неодобрительным скрежетом; далее она становилась
значительно оживленнее; по правой руке появлялись: фруктовая
лавка с пирамидами ярко освещенных апельсинов, табачная с
фигурой арапчонка в чалме, колбасная, полная жирных коричневых
удавов, аптека, москательная и вдруг -- магазин бабочек. Ночью,
особенно дождливой ночью, когда асфальт подернут тюленьим
лоском, редко кто не останавливался на мгновение перед этим
символом прекрасной погоды. Бабочки, выставленные напоказ, были
огромные, яркие. Прохожий думал про себя: "какие краски
--невероятно!" -- и шел своей дорогой. Бабочки на короткое
время задерживались у него в памяти. Крылья с большими
удивленными глазами, лазурные крылья, черные крылья с
изумрудной искрой, плыли перед ним до тех пор, пока не
приходилось перевести внимание на приближавшийся к остановке
трамвай. И еще запомнились мельком: глобус, какие-то
инструменты и череп на пьедестале из толстых книг.
Затем шли опять обыкновенные лавки, -- галантерейная,
угольный склад, булочная, -- а на углу был небольшой трактир.
Хозяин, тощий человек с ущемленной дряблой кожей между углами
воротничка, очень ловко умел выплескивать в рюмки из клювастой
бутылки дешевый коньяк и был большой мастер на остроумные
реплики. За круглым столом у окна почти каждый вечер
фруктовщик, булочник, монтер и двоюродный брат хозяина дулись в
карты: выигравший очередную ставку тотчас заказывал четыре
пива, так что в конце концов никто не мог особенно разбогатеть.
По субботам к другому столу, рядом садился грузный розовый
человек с седоватыми усами, неровно подстриженными, заказывал
ром, набивал трубку и равнодушными, слезящимися глазами, из
которых правый был открыт чуть пошире левого, глядел на
игроков. Когда он входил, они приветствовали его, не сводя
взгляда с карт. Монтер слюнил палец и ходил. "Раз, два и три",
-- приговаривал булочник, высоко поднимая карту за картой и с
размаху хлопая каждой об стол. После чего появлялась новая
партия пива.
Иногда кто-нибудь обращался к грузному человеку,
спрашивал, как торгует его лавочка; тот медлил прежде, чем
ответить, и часто не отвечал вовсе. Если близко проходила
хозяйская дочь, крупная девица в клетчатом шерстяном платье, он
норовил хлопнуть ее по увертливому бедру, совершенно не меняя
при этом своего угрюмого выражения, а только наливаясь кровью.
Остряк хозяин называл его "господин профессор", присаживался,
бывало, к его столу, говорил: "Ну-с, как поживает господин
профессор?" -- и тот, пыхтя трубкой, долго смотрел на него
прежде, чем ответить, и затем, выпятив из-под мундштука мокрую
губу лодочкой -- вроде слона, собирающегося добрать то, что
несет ему хобот, -- говорил что-нибудь грубое и несмешное,
хозяин бойко возражал, и тогда люди рядом, глядя в карты,
тряско гоготали.
На нем был просторный серый костюм с большим преобладанием
жилетной части, и, когда кукушка на миг покидала недра
трактирных часов, он медленным жестом, морщась от дыма, вынимал
из жилетного кармана серебряную луковицу и глядел на нее, держа
на ладони и ладонь слегка отставя. Ровно в полночь он выбивал
трубку в пепельницу, расплачивался и, сунув бескостную руку
поочередно хозяину, дочке его и четырем игрокам, молча уходил.
Ш



Назад