9ce9bf27     

Набоков Владимир - Лик



Владимир Набоков
Лик
Есть пьеса "Бездна" (L'Abоme) известного французского
писателя Suire. Она уже сошла со сцены, прямо в Малую Лету (т.
е. в ту, которая обслуживает театр,-- речка, кстати сказать, не
столь безнадежная, как главная, с менее крепким раствором
забвения, так что режиссерская удочка иное еще вылавливает
спустя много лет). В этой пьесе, по существу идиотской, даже
идеально идиотской, иначе говоря -- идеально построенной на
прочных условностях общепринятой драматургии, трактуется
страстной путь пожилой женщины, доброй католички и
землевладелицы, вдруг загоревшейся греховной страстью к
молодому русскому, Igor,-- Игорю, случайно попавшему к ней в
усадьбу и полюбившему ее дочь Анжелику. Старый друг семьи,--
волевая личность, угрюмый ханжа, ходко сбитый автором из
мистики и похотливости, ревнует героиню к Игорю, которого она в
свой черед ревнует к Анжелике,-- словом, все весьма интересно,
весьма жизненно, на каждой реплике штемпель серьезной фирмы, и
уж, конечно, ни один толчок таланта не нарушает законного хода
действия, нарастающего там, где ему полагается нарастать, и,
где следует, прерванного лирической сценкой или бесстыдно
пояснительным диалогом двух старых слуг.
Яблоко раздора -- обычно плод скороспелый, кислый, его
нужно варить; так и с молодым человеком пьесы: он бледноват;
стараясь его подкрасить, автор и сделал его русским,-- со всеми
очевидными последствиями такого мошенничества. По авторскому
оптимистическому замыслу, это -- беглый русский аристократ,
недавно усыновленный богатой старухой,-- русской женой
соседнего шатлена. В разгар ночной грозы Игорь стучится к нам в
дом, входит к нам со стеком в руке; волнуясь, докладывает, что
в имении его благодетельницы горит красный лес и что наш сосняк
может тоже заняться. Нас это менее поражает, чем юношеский
блеск ночного гостя, и мы склонны опуститься на пуф, задумчиво
играя ожерельем, когда наш друг-ханжа замечает, что отблеск
огня подчас бывает опаснее самого пожара. Завязка, что и
говорить, крепкая, добротная: уже ясно, что русский станет тут
завсегдатаем, и действительно: второй акт-- это солнечный день
и белые панталоны.
Судя по тексту пьесы, на первых порах, т. е. пока автору
это не надоело, Игорь выражается не то чтобы неправильно, а с
запинкой, вставляя изредка вопросец: "так кажется, у вас,-- у
французов, дескать,-- говорится?" Но затем, когда автору уже не
до того, ввиду бурного разлива драмы, всякая иностранная
слабость речи отбрасывается, русский стихийно обретает богатый
язык коренного француза, и только поближе к концу, во время
передышки перед финальным раскатом, драматург вспоминает
национальность Игоря, который посему мимоходом обращается к
старику-слуге со словами: "J'йtais trop jeune pour prendre part
а la... comment dit-on... velika voina... grand, grand
guerre..." ("Я был слишком молод, чтобы участвовать в... как
говорится... большой, большой войне..." (франц.)).
Правда, надо автору отдать справедливость, что, кроме этого
"velika voпna" и одного скромного "dosvidania", он не
злоупотребляет знакомством с русским языком, довольствуясь
указанием, что "славянская протяжность придает некоторую
прелесть разговору Игоря".
В Париже, где пьеса имела большой успех, Игоря играл
Franзois Coulot, играл неплохо, но почему-то с сильным
итальянским акцентом, по-видимому, выдаваемым им за русский, но
не удивившим ни одного рецензента. Впоследствии же, когда пьеса
скатилась в провинцию, исполнителем этой роли с



Назад